В 1741 году на русский престол взошла дочь Петра I Елизавета. А уже на четвертом году царствования, если верить одному старинному преданию, набожная императрица вдруг решила отречься от престола в пользу своего племянника великого князя Петра Федоровича, к тому времени уже объявленного наследником престола.

Елизавета задумала построить монастырь и удалиться от мира. Но расставаться со столицей — творением своего отца, ей, верной дочери Петра I, не хотелось. Поэтому монастырь должен быть возведен вблизи города на берегу Невы. Лучшего места, чем Смольный двор, сыскать трудно.

Смольный двор Елизавета знала хорошо. Еще будучи цесаревной, она жила здесь в так называемом «Смольном доме» под неусыпным надзором самого Бирона. Если верить фольклору, однажды всесильный герцог, «прячась за садовым тыном в наряде простого немецкого ремесленника», лично следил за Елизаветой, подозревая ее в заговоре против царствующей Анны Иоанновны. Именно здесь, удалившись от суетного мира, желала она жить и молиться. Проект великолепного Воскресенского Новодевичьего монастыря был поручен блестящему архитектору графу Растрелли. Строился он на месте старинного «Смольного дома», поэтому более известен как «Смольный». Смольный собор строился с небывалым размахом. Тысячи солдат были согнаны для забивки свай под фундамент и тысячи мастеровых — для возведения стен. Финансирование из казны было на удивление щедрым и регулярным. Но когда через несколько лет величественный храм был возведен и оставалось только завершить внутреннее убранство, русские войска перешли границу Пруссии, и Россия ввязалась в Семилетнюю войну. Денег стало катастрофически недоставать. Строительство собора прекратилось. Да к тому времени и мечты государыни о затворничестве незаметно прошли. Появились заботы. В 1761 году императрица Елизавета Петровна умерла так и не дождавшись освящения Смольного собора.

О соборе как будто вообще забыли. Почти готовый храм для верующих был закрыт. Со временем сложилась и зажила в народе легенда, будто службу в храме нельзя совершать целых сто лет. Будто еще тогда, когда кипели строительные работы и со всего Петербурга сходились и съезжались любоваться на строящийся храм толпы горожан — от самой императрицы до последнего нищего с паперти Троицкой церкви, здесь, в Смольном соборе, в его алтарной части кто-то из строителей или помощников архитектора наложил на себя руки. Осквернил место. И собор, говорят, пришлось закрыть.

Так ли это было на самом деле, сказать невозможно. Но Смольный собор, заложенный в 1748 году, был окончательно достроен архитектором В. П. Стасовым только в 1835 году Правда, проект отдельно стоящей колокольни, которая по замыслу Растрелли должна была соперничать с Иваном Великим в Москве, так и остался нереализованным.

Архитектурный ансамбль Смольного монастыря состоит из собственно собора и расположенных вокруг него каре двухэтажных жилых корпусов. В 1764 году в них размещается только что основанное Воспитательное общесгво благородных девиц. Инициатором его создания был уже известный нам Иван Иванович Бецкой.

Воспитание смолянок носило закрытый характер. Им старались привить красивые манеры и приличное поведение. Но тщательно отгороженные от мира, они производили впечатление робких и застенчивых весталок. В фольклоре сохранились идиомы, достаточно ярко характеризующие эти их качества: ироничное «Благородные девицы», жеманное «Трепетать как смолянка», и насмешливое «Я что, барышня из Смольного?!» — в смысле: «Я что, недотрога какая?!»

Смолянкам фольклор приписывает появление в городской фразеологии известной формулы нелепости и нарочитой напыщенности, дурацкой условности и ходульности: «Вампука». В 1908 году на сцене петербургского театра «Кривое зеркало» была показана пародийная опера с этим названием. Либретто к опере написал князь М. Н. Волконский, а имя главной героини и одноименное название родилось вот при каких обстоятельствах. Говорят, однажды князю довелось присутствовать при чествовании принца Ольденбургского, посетившего Смольный монастырь. Воспитанницы, поднося ему цветы, хором пропели на мотив из оперы Дж. Мейербера «Роберт-дьявол»: «Вам пук, вам пук, вам пук цветов подносим...» — «Вот имя моей героини», — воскликнул будто бы Волконский, услышав такое издевательство над языком. Очень скоро это имя стало нарицательным.

Манерничанье, жеманство, приписываемое смолянкам петербургским обывателем, отразилось и на восприятии всего монастырского ансамбля. Несмотря на то, что женского монастыря, как об этом мечтала императрица Елизавета, в его стенах так никогда и не было, в народе его с едва уловимым оттенком иронии называли «Девичий монастырь».

Отсюда недалеко и до «женского» топонимического ряда, выстроенного вокруг монастыря. Так, например, сад, разбитый за Смольным монастырем на берегу Невы, известен как «Бабкин» — то ли от Вдовьего дома, в свое время располагавшегося в монастырских корпусах, то ли от многочисленных бабушек, гуляющих здесь со своими внучатами вот уже два столетия. Кстати, интересно напомнить, что в церкви при Вдовьем доме некогда хранился полотняный иконостас, по преданию, принадлежавший самому Петру I и подаренный церкви его дочерью Елизаветой.

Следует напомнить, что полностью проект Смольного собора так и не был реализован. По замыслу Растрелли кульминационной точкой всего ансамбля, его доминантой должна была стать колокольня над въездными воротами со стороны города. Высота колокольни в проекте зодчего составляла 140 метров, что на 18 метров выше шпиля Петропавловской крепости. Но даже в незавершенном виде ансамбль производил неизгладимое впечатление на современников. Собор вызывал восхищение уже при подходе к нему издалека. Обладая странным мистическим свойством как бы «уходить» в землю при приближении к нему, он, тем не менее, не утрачивал своей величественности и грандиозности. Совершенству его пропорций, красоте декоративного убранства отдавали дань профессиональные зодчие, даже если и не испытывали пиетета к архитектурному стилю барокко, как таковому рассказывали, что Кваренги, представитель совершенно противоположного взгляда на зодчество, как человек интеллигентный, всякий истинный талант уважал и, как передает легенда, несмотря на свой непримиримый характер и откровенную враждебность по отношению к Растрелли, ежеутренне, проходя на стро- ительство Смольного института, останавливался напротив главного входа в растреллиевский собор, поворачивался к нему лицом, снимал шляпу и, обращая голову к куполам, восклицал: «Ессо una chiesa!» («Вот это храм!»).